Жил да был один национальный характер. Точнее: жил, но еще не был. Маленький был еще и не вполне себя, свое бытие, осознавал. Конечно, поскольку я пишу на русском и для русских, это был наш, русский Национальный характер.
Впрочем, кто не русский, но кому тоже интересно – подсаживайтесь и приготовьтесь слушать внимательно: разговор у нас пойдет длинный и сложный, что-то даже придется записывать.
Ну так вот: наш новорожденный Национальный характер родился в степях – тогда еще не пустынях – центральной Азии, шастал по молодости на лошадках по Великой степи (см. карту), бывало, даже уезжал далеко. И было у него несколько слуг, которых он звал «архетипами». Это были такие же несмышленыши, как и он сам, призванные со временем стать его глазами, ушами, сердцем и сильными руками. Ноги, как известно, степняку ни к чему. Ну, почти ни к чему.
Долго ли, коротко ли – поехал наш Национальный характер через всю степь со своими сотоварищами на Запад. Ну не на Восток же им было идти? Там, на Востоке, Великое море вздымает свои огромные волны, и переплыть это море никак нельзя – лучше уж обогнуть земной шарик с другой стороны.
Пока ехал – притерлись к нему товарищи, и он к ним, стал он их как-то различать. Одного из них звали «Ну-кто-померяется –со-мной-силою» – за мускулы, другого – «Чего-тут-думать» – за ум. Ехали они, ехали по Степи, и всюду были им рады – ведь они ехали по владениям Великого Хана, по своей земле.
Вскоре, однако, стали попадаться необжитые места, где не было ночлега в теплых палатках и вкусной еды на станциях, устроенных с незапамятных времен для всех, кто путешествовал по Степи. Но наш Национальный характер не унывал – он знал, что целые народы уже прошли до него через Степь и не вернулись – значит, пришли куда-то, где им показалось хорошо – ну, не поубивали же их всех! Слишком уж много их прошло!
Когда Национальных характер оставил по правую свою руку отроги неведомых гор (а до тех пор передвигались все равниной), Национальный характер увидел раскосыми своими (тогда еще раскосыми) глазами обширную равнину, конца и края которой не было, всю сплошь поросшую лесом. «И здесь он решил остановиться и обжиться», - так подумали бы вы, наслушавшись глупых рассказчиц, которых хлебом не корми – дай закончить сказку глупым, но счастливым концом.
На самом деле, наш Национальный характер не зря имел первого помощника по имени «Ну-кто-померяется –со-мной-силою» и второго по имени «Чего-тут-думать» – принял решение он пересечь Великую равнину, как задолго до него многие и многие племена из Степи.
Но не тут-то было! Миролюбивая равнина оказалась населена злобными чудищами и усеяна коварными ловушками. «То березка, то рябина, куст ракиты над рекой, Край родной, навек любимый, где найдешь еще такой?», – такую песню пел наш Национальный характер, когда принимал очередной бой с невесть откуда взявшимся противником, когда в мгновение ока ты переходил от одурения умиротворяющего пейзажа к трезвению кровавой схватки.
Узнал он поближе и всех своих товарищей. Было их числом восемь, и называл их Характер по-разному. Одного назвал «Молчу-слова-не-скажу» – за то, что молчал все время (так же делали и остальные – степняки не разговорчивы – но из этого вообще нельзя было и слова выдавить). Другого – «Что хочу – не знаю» - за то, что не имел привычки ничего планировать, делал все, как само выйдет. Других назову (или не назову) позже – а то течение сказки замедлится, и вы вконец уснете.
Великая равнина им «не далась» – не вышли они на «Ту сторону». Решили в изнеможении переждать, подлечиться, оглядеться в самой ее середине – с чего это вдруг такая напасть?
А надо вам знать, что равнина эта была не простая, а волшебная. Изначально она была такая, можно сказать, единственная в своем роде, но колдовство ее спало, его надо было еще разбудить. И пришел с Севера народ кряжистый, как гномы, стали землю переделывать под себя, но не только деревья выкорчевывать и не пашни распахивать, а исподволь, неспешно, подлаживаться под самую ее суть. Стали они на реках ставить станции, реки и озера соединять в одну большую Сеть, стали дороги прямые, как стрела, прорубать да мостить, нередко и горы взрывали, чтобы попрямей было. Этот народ был угрюм, нелюдим и владел древней магией, оттого и земля проснулась и под руками неустанных тружеников преобразилась и их за то полюбила. Вот на такой народ вышел наш герой!
Пока отдыхали, пришлось познакомиться с местными. Наш Характер с сотоварищами вид имели боевой, не женский – значит и дорога им туда была – в мужскую долю, хоть и не меч и не лук в руке, а топор да коса. Местные передавали Характеру свои знания, умения. Но не все из них были Характеру по душе – привык он, как все степняки, лежать кверху брюхом и глядеть на небо, пока лошадки пасутся. Или же мчаться по широкой глади Великой равнины. То есть, по нашему, он был лентяем. И то, что у него был приятель
Чего-тут-думать, только подлило масла в огонь. Все, что было построено местными, требовало ежедневного ухода, но куда лучше было что-то придумать такое, что бы избавляло от ежедневного труда. Если же были препятствия, преодолевались они с наскоку, поскольку терпения ни у кого отродясь не было.
Итак, когда земля целиком досталась Характеру, и он стал на ней главным, основным его духовным приобретением была непоколебимая уверенность в том, что силовой способ решения проблемы лучше медленного ее переживания (женского способа), а креативный метод устройства вещей лучше процессного, когда необходимо день за днем делать одно и то же, и так без конца. Общаться Характер тоже не научился – не с кем было, местные тоже были не больно разговорчивы с людьми. Разговаривали они – те, кто остался – с реками и ветрами, и вот эту их черту взял на вооружение Молчу-слова-не-скажу, которого теперь прозвали «Говорю-много, но-не-с-вами».
Земля же, посмотрев на то, что ею совсем не занимаются, занемогла. Долго она переживала это дело, долго терпела варварские над собою издевательства, особенно со стороны воина Чего-тут-думать (например, когда ее залили водой из плотин или ее реки повернули вспять, чтобы питать Великую Степь), но слезами горю не поможешь. Только перестала она с тех пор любить Характера и его воинов и перестала им помогать. Не хотела.
Сперва, правда, помогала. Однажды, когда на Характер двинулось немереное войско, земля дождалась зимы и упросила ее погубить пришельцев. Зима подумала, согласилась – и погубила. Одолел Характер врага, но землю свою любить больше не стал, все также над нею издевался. Решил, например, складывать в нее отходы от атомных станций со всего мира, а это ей, чтобы вы знали, совсем не по душе! Положите себе ежа за пазуху или сядьте на него – сами поймете!
Ну, земля погоревала, я уже говорил, да задумала месть лютую – не зря же она волшебницей была! Земля подогнала Характеру еще двух помощников. И так они были хороши и умелы, что не мог Характер по доброй воле с ними расстаться.
Одного звали «Переменчивый», оттого, что он все время был в разном настроении, другого – «Не люблю», за то, что больше всех на свете он не любил себя, все время себя ругал и считал хуже, чем на самом деле был. И сделала земля так, что полюбил Характер своих новых помощников пуще прежних и все время брал их с собою. С тех пор Хозяин, как теперь называли новые слуги Характера, приобрел вид печальный, даже меланхолический, о жизни более не думал, а думал о том, какой он разнесчастный из всех на Земле.
Для того, чтобы излечиться от хвори, поехал Хозяин за море, к одному колдуну на его остров. Поехал, понятное дело, со всеми своими приятелями.
Колдун его принял и состоялся между ними такой разговор:
Хозяин: что делать-то, подскажи?
Колдун: А что тут думать? На распутье ты стоишь. Или пропадешь со своим войском, или выживешь, но прежним уже не будешь.
Хозяин: Как так, почему?
Колдун: Время взросления настало. Давай я расскажу тебе, как это бывает. Когда-то и я был молод, как ты. Когда-то и я пришел впервые на свой остров. Тогда передо мной встал Первый выбор. Он заключался в том, буду ли я преодолевать препятствия или же подлаживаться под них. Если бы я их преодолевал, я взрастил бы одно поле, если бы подлаживался – другое. Преодолеть несложно, на это нужна всего лишь сила. Куда сложнее и медленнее подладиться, преодолеть задачу сначала в себе, а потом увидеть, как она исчезает наяву. Я пошел вторым путем и не прогадал.
Второй выбор встал предо мною позже в решении задачи: как делать? Придумывать нечто великое или изо дня в день делать одно и то же? Конечно, я мог придумывать и хотел этого, но вместо этого я заставил себя написать самому себе правила и следовать им каждый день. Правила звучали так:
Встав, делай каждый день зарядку.
Затем облейся ледяной водой.
И так далее, по пунктам.
Вскоре я так привык к своим пунктам, что не мог без них обходиться. Тут и подоспело ко мне взросление.
Так и у тебя должно случиться, если все сделаешь правильно.
Хозяин: Но что я должен сделать?
Колдун: Посмотри сюда (рисунок 2). Здесь нарисованы все твои черты-архетипы, все твои помощники. Одни из них развивают тебя, но их немного, другие – лишь мешают. Твой главный помощник – твоя переменчивость – уже, кажется, стал твоей второй натурой - так он более всего тебя и губит.
Он тебя разорвет на части рано или поздно. Избавься от него!
Хозяин: Но как же я избавлюсь от двойственности и от нелюбви к себе – ведь это испытание мне послано самой землей?
Колдун: Верно говоришь, здесь сильная магия! Что ж, есть иной выход: смотри, те из твоих помощников, которые тебе только мешают – некоторых можно переучить. «Краткосрочность прогноза» можно научить планированию. «Дистанцию власти» можно научить ходить во власть – это задачка посложнее, но тоже решаемая. Ну, а «монологичность» исцеляется тренингами и постоянными тренировками в общении. «Стремление к неопределенности» у тебя от нелюбви к себе – лучше ничего себе не обещать, раз уже сам себя не любишь. А ты обещай! И держи обещания! Любви к себе не гарантирую, но уважение к себе ты вернешь.
Хозяин: Ну и что с этого?
Колдун: Когда твои негодные помощники будут тебе помогать, а не мешать, они будут помогать также и другим твоим помощникам. «Стремление к неопределенности», превращенное в «стремление к определенности», вместе с «коллективизмом» родит чувство долга – нового помощника. «Диалогичность» и «высокий контекст» родит «системный анализ ситуации», ты станешь непревзойденным стратегом. «Краткосрочность прогноза», ставши «долгосрочностью», соединившись с «креативностью», укрепят «системный анализ» способностью находить эффективные решения.
С «нелюбовью к себе» ничего не поделаешь. Но твоя «переменчивость» изменит свое место и переместится в свое излюбленное место, где она и должна находиться – в конфликт между личным и коллективным началами. А это уже другая песня.
Помни, все, что надо: научиться сдерживать обещания, научиться планированию и научиться общению – тьфу, как просто!
Придешь ко мне, когда это у тебя получиться!
Так закончилась встреча Хозяина с Волшебником. Что он сделал и как поступил, я не знаю. Быть может, он, терзаемый двойственностью и нелюбовью к себе, укрылся в стоге сена с бутылкой водки. Может быть, он преодолел это в себе и отыскал-таки свой мобильный телефон и номер той Прекрасной Незнакомки, которой он давно уже обещал свидание, но так и не сдержал его. Возможно, он вывел свой «Мерседес», или «Ауди», или «Нисан», или «Волгу» на мокрую дорогу и поехал за своей Незнакомкой – пока без определенных планов, без надежд на будущее – просто за тем, что нужно же выполнять свои обещания?
-Нужно выполнять обещания, – твердил Хозяин.
-Нужно планировать свою жизнь.
-Нужно разговаривать с людьми.
Сейчас – нужно, а завтра – это будет просто приятно.
И с этими мыслями он надавил на газ.
